Обрадованные таракашки копошатся, толкаются, перелезают друг через друга и удирают в разные стороны.

Я усердно роюсь в сумке, будто листок ищу, a сама одним глазком на пол поглядываю. Люба фыркает, нагнувшись над своей, другие нарочно копаются, чтобы тараканы успели расползтись.

«Краснокожка» уткнулась носом в задачник, - выискивает что-нибудь позаковыристее.

Ищи, ищи, матушка, a опасность-то на тебя надвигается.

«В лавке смешали восемнадцать пудов»… - начинает она, но в это время Тишалова встает и, скорчив физиономию, говорит:

«Вера Андреевна, y вас на платье большущий таракан сидит, да и не один… два… три… ай сколько!…»

«Краснокожка» как взвизгнет, как вскачет!

A от тараканов в передней части класса черным черно. Ученицы пищат, визжат, a больше всех, понятно, наша компания; Шурка так и вопит, вот-вот умрет со страху, да и я не отстаю.

«Ай!… Ай!… Ай!…» только и слышно со всех концов, не приведи Бог как сразу тараканов забоялись.

«Краснокожка» подобрала юбки и вскарабкалась на стул, она-то по-настоящему их боится. Вот ловко!

Евгения Васильевна выходит на середину, a черные чудовища так и ползут, так и бегут.

«Дети, кто не боится, помогите мне собрать их».

Куда там! Все боятся, кто притворяется, a кто и правда.

«И откуда они взялись? Это чьи-нибудь штуки» говорит она.

Нечего делать, идет Евгения Васильевна звать на помощь нашего гимназического швейцара, Андрея; тот является со щеткой, обернутой мокрой тряпкой, с совком, что сор собирают, и с ведром. Сперва их со всех углов сметают, потом на совок и бух в ведро с водой; бедные таракашки-освободители бултыхаются в холодной ванне.

Долго мы шумели и хохотали, a когда успокоились, письменная работа тю-тю, половины урока как не бывало.